Асфальт, вот он, и на нём ещё видны marks от «ГАЗели», а сверху — жёлтый щит, за которым люди роются в кустах. 519-й километр, Тюмень — Омск. Школьная «ГАЗель» — нет, не школьный автобус, а именно «ГАЗель» — выехала на перекрёсток навстречу большегрузу. Тормоза не встали. Всё.
Три ребёнка. Восемь лет. Они сегодня не вернулись. Не потому что задержались, не потому что мама спешила — просто не вернулись. Три семьи спохватились, когда звонок не раздался. И всё. Всё на этом закончилось, хотя, конечно, только началось.
Что случилось — и что с этим делать
Водитель фуры, похоже, не успел. Водитель «ГАЗели» — тем более. Между объездом, обгоном и тем, что дорога провождала их всех мокрой скользкой лентой, — вот в эту щель и влетели три восьмилетних ребёнка. Буквально влетели.
Прокуратура, слава богу, не стала разводить руки. Дело возбуждено. Молодцы. Только вот незадача — а почему до 519-го километра никто серьёзно не копал? Что, асфальт до этого километра был другой?
Знаете, что меня не отпускает?
Как — «ГАЗель»? Как это вообще стало возможным — везти детей на «ГАЗели»? Кто-то где-то поставил подпись, кто-то где-то поставил галочку. Отчёт сдан, бумаги лежат, здравый смысл — где-то в ящике.
Это ведь не первая такая история. Это не «случайность». Это результат цепочки решений, каждое из которых по отдельности выглядело мелочью. «ГАЗель — тоже транспорт». «Азимут не опасен». «Дети доехали». А потом — поехали.
Сейчас разбирают. Кто нарушил, кто проверил, кто подписал. Формочки заполняют, бумажки перетирают. Но совесть-то не заполнишь никаким бланком.
